Неточные совпадения
Протодьякон, как бы напоминая о
ценности своего времени, нетерпеливо покашливал, заставляя дрожать стекла в окнах.
Незаметно для себя, в какой-то момент, он раз навсегда определил
ценность этих щеголеватых ‹мыслей› словами...
— Все — программы, спор о программах, а надобно искать пути к последней свободе. Надо спасать себя от разрушающих влияний бытия, погружаться в глубину космического разума, устроителя вселенной. Бог или дьявол — этот разум, я — не решаю; но я чувствую, что он — не число, не вес и мера, нет, нет! Я знаю, что только в макрокосме человек обретет действительную
ценность своего «я», а не в микрокосме, не среди вещей, явлений, условий, которые он сам создал и создает…
Конечно, всякая мысль имеет безусловную
ценность.
Но абсолютная, чистая
ценность мысли немедленно исчезает, когда начинается процесс практической эксплуатации ее.
— Создателем действительных культурных
ценностей всегда был инстинкт собственности, и Маркс вовсе не отрицал этого. Все великие умы благоговели пред собственностью, как основой культуры, — возгласил доцент Пыльников, щупая правой рукою графин с водой и все размахивая левой, но уже не с бумажками в ней, а с какой-то зеленой книжкой.
— О-очень понятно, — сказал Самгин, чувствуя, что у него вспотели виски. — Представьте, что штатский вызывает вас и вы… человек высокой
ценности, становитесь под его пулю…
— В болотном нашем отечестве мы, интеллигенты, поставлены в трудную позицию, нам приходится внушать промышленной буржуазии азбучные истины о
ценности науки, — говорил Попов. — А мы начали не с того конца. Вы — эсдек?
— Будучи несколько, — впрочем, весьма немного, — начитан и зная Европу, я нахожу, что в лице интеллигенции своей Россия создала нечто совершенно исключительное и огромной
ценности. Наши земские врачи, статистики, сельские учителя, писатели и вообще духовного дела люди — сокровище необыкновенное…
— Ну, да! А — что же? А чем иным, как не идеализмом очеловечите вы зоологические инстинкты? Вот вы углубляетесь в экономику, отвергаете необходимость политической борьбы, и народ не пойдет за вами, за вульгарным вашим материализмом, потому что он чувствует
ценность политической свободы и потому что он хочет иметь своих вождей, родных ему и по плоти и по духу, а вы — чужие!
Настоящие
ценности создаются из материала научного опыта, а продукты творчества идеалистов — фальшивая монета».
«В таких домах живут миллионы людей, готовых подчиниться всякой силе. Этим исчерпывается вся их
ценность…»
Он осторожно улыбнулся, обрадованный своим открытием, но еще не совсем убежденный в его
ценности. Однако убедить себя в этом было уже не трудно; подумав еще несколько минут, он встал на ноги, с наслаждением потянулся, расправляя усталые мускулы, и бодро пошел домой.
«Я обязан сделать это из уважения к моему житейскому опыту. Это —
ценность, которую я не имею права прятать от мира, от людей».
— «Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни
ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
Временно независимым», — добавил он, вспомнив, что
ценность наследства неизвестна ему.
Борьба за элементарные блага, за самую возможность жизни, вытесняет вопрос о
ценностях.
Россия — великая реальность, и она входит в другую реальность, именуемую человечеством, и обогащает ее, наполняет ее своими
ценностями и богатствами.
Западный человек творит
ценности, созидает цвет культуры, у него есть самодовлеющая любовь к
ценностям; русский человек ищет спасения, творчество
ценностей для него всегда немного подозрительно.
Историческая жизнь есть самостоятельная реальность, и в ней есть самостоятельные
ценности.
История, творящая
ценности, по существу трагична и не допускает никакой остановки на благополучии людей.
Можно допустить, что Сам Бог предоставляет своим Народам свободу в постановке динамических исторических задач и в их выполнении, не насилует их, когда они борются за творчество более высоких
ценностей.
Духовные
ценности прежде всего утверждаются актом моей свободы.
Еще более приходится признать, что в духовной жизни германского народа, в германской мистике, философии, музыке, поэзии были великие и мировые
ценности, а не один лишь культ силы, не один призрачный феноменализм и пр.
Мы должны раскрыть свою душу и свое сознание для конкретной и многообразной исторической действительности, обладающей своими специфическими
ценностями.
Широким кругам интеллигенции война несет сознание
ценности своей национальности,
ценности всякой национальности, чего она была почти совершенно лишена.
Тот взгляд на жизнь, который я называю историческим лишь в противоположность частному и который, в сущности, религиозный, —
ценности ставит выше блага, он принимает жертвы и страдания во имя высшей жизни, во имя мировых целей, во имя человеческого восхождения.
Но
ценности эти недостижимы в той поверхностной и органической области, в которой предполагали их достигнуть.
Очень характерно, что не только в русской народной религиозности и у представителей старого русского благочестия, но и у атеистической интеллигенции, и у многих русских писателей чувствуется все тот же трансцендентный дуализм, все то же признание
ценности лишь сверхчеловеческого совершенства и недостаточная оценка совершенства человеческого.
Они всегда были скорее разрушителями, чем охранителями каких-либо
ценностей.
Революции обнаруживают и высоту человеческой природы, страстное увлечение идеей лучшего строя жизни, способность к жертвенности, забвение эгоистических интересов, — и жестокость, неблагодарность, истребление высоких духовных
ценностей.
Но великие
ценности должны быть пронесены через все испытания.
Ценность национальности в истории, как и всякую
ценность, приходится утверждать жертвенно, поверх блага людей, и она сталкивается с исключительным утверждением блага народа, как высшего критерия.
Вся общественная и политическая деятельность должна быть изнутри одухотворена и вдохновлена высшими целями и абсолютными
ценностями, за ней должно стоять духовное возрождение, перерождение личности и народа.
В коллективизме человек перестает быть высшей
ценностью.
Ставится вопрос даже не о
ценностях, творимых человеком, а о
ценности самого человека.
Для исторического, обращенного к мировым
ценностям взгляда на жизнь остается в силе заповедь Ницше: будьте жестки, тверды.
Все эти традиционные и доктринерские точки зрения не признают самостоятельной исторической реальности и самостоятельных исторических
ценностей.
Красота, как высшая
ценность, нужна и для социальной реорганизации общества.
Тогда лишь правда демократии, правда человеческого самоуправления, соединится с правдой духа, с духовными
ценностями личности и народа.
Народ должен быть, должен хранить свой образ, должен развивать свою энергию, должен иметь возможность творить свои
ценности.
Историческая динамика предполагает нарушение экилибра и того, что уже слишком привыкли считать справедливым, предполагает прохождение через то, что может показаться несправедливым, признание
ценностей иных, чем
ценность отвлеченной, охраняющей справедливости.
Целью человечества остаются высшие
ценности, но которые предполагают и очеловечение средств.
Но сама эта общественность была глубоко «частной», признавшей единственной
ценностью благо Ив́анов и Петр́ов, по своей ориентировке игнорировавшей исторические
ценности и задачи, мировые, сверхчеловеческие перспективы.
Для осуществления социальной правды, для уничтожения эксплуатации человека человеком, для создания бесклассового общества совсем не нужно свободного творчества, философии и эстетических
ценностей, вредна религиозная и мистическая настроенность, противоречит цели социальной революции аристократическое понимание духовной культуры.
Сейчас очень любят противополагать
ценность социальной справедливости
ценности свободы и предлагают выбирать.
Во всякой любви к дали, к выси, к сверхчеловеческой
ценности есть своя жестокость.
Коммюнотарность и соборность всегда признают
ценность личности и свободу.
Неокантианство школы Виндельбанда, Риккерта и Ласка считает истину
ценностью, но дает этому ложное истолкование в духе не творческого нормативизма.
Более углубленный, более религиозный взгляд на человека ведет к открытию в нем, в его глубине всего исторического, мирового, всех сверхличных
ценностей.